10

Я дышу. Я сейчас открыта всем ветрам, любящая, приятно встревоженная, отошедшая от борьбы с самой собой. Рэ работает над книгой, а я, потушив баклажаны со стручковой фасолью, спускаюсь к морю. В утреннее время берег пуст, лишь чайки, смешно переваливаясь, бегают по горячему песку от волны к волне, наслаждаются безлюдьем. Лазурная морская гладь до самого горизонта, и такое ощущение, что я всегда была здесь и что это единственное лето из всех возможных.
Сажусь на песок, укрываюсь от солнца под большой желтой шляпой, закрываю глаза и щиплю себя за ногу. Мне трудно поверить, что это происходит со мной. Мне трудно поверить, что еще полгода назад я покидала безжалостные больничные коридоры с диагнозом, больше похожим на приговор. Сейчас я чувствую себя так хорошо, что уже сомневаюсь в компетентности врачей, – может, нет никакой болезни, может, все это не про меня?..
Я будто вернулась в свое тело, на которое последние несколько лет смотрела со стороны безучастным взглядом. Такие перемены за столь короткий срок. А ведь совсем недавно пыталась жить с отключенным сердцем. Ну, это когда устаешь чувствовать – и плохое, и даже хорошее. Когда случается переизбыток абсолютно всего и кажется: еще чуть-чуть – и сердце остановится за ненадобностью. Тогда единственное решение – отключить его самостоятельно.
Будто отсоединяешь провода, и первое время так хорошо… Больше не суетишься в погоне за счастьем, не стремишься достичь побыстрее то одного, то другого, не торопишься получить, встретить, начать или завершить что-то. Не огорчаешься из-за задержек и отсрочек. Внутри все стихает, разглаживается, затухает. И ты, словно некогда теплый дом, холодеешь, пустеешь и только несешь в себе скорбную память о покинувших эти стены жильцах.
Так может продолжаться долго – месяцы, несколько лет. Но потом, когда звенящая пустота в тебе вытеснит все остальное, оставив только былые рефлексы, ты вдруг падаешь на пыльный пол, обнимаешь колени и плачешь. Плачешь навзрыд оттого, что больше не можешь так жить. Без чувств, без сердца, без переживаний, пусть и грустных. Включу сердце, пока не поздно! И пусть оно погибнет от разрыва тревог и сомнений, но я хочу слышать его удары. Ведь в каждом из них – я. Со всем, что было и будет.
Это все мое. Плохое или хорошее – не важно.

* * *

После обеда Рэ засел обсуждать по скайпу со своим редактором концепцию очередной книги, а я не хочу мешать, лучше погуляю по берегу. Сегодня невероятно жарко, дома сидеть невозможно, тянет к прохладе, свободному дыханию вне каменных стен. Я пребываю в гармонии с этим летом. Хотя долгое время не любила пору накаленной солнцем земли. Может, оттого, что в Городе непогод оно было редким гостем.
Летом на меня всегда резко обрушивалось огромное количество проблем, случалось обострение всего того, что постепенно накапливалось в течение года. И поэтому каждый раз с приближением июня меня охватывал страх. Старалась на три месяца максимально уйти в тень – никаких планов, мероприятий, поездок. В последнее время брала отпуск, уезжала к бабушке на дачу и старалась прожить совершенно неприметную жизнь.
Сейчас все иначе. Мы с летом ладим. Оно не душит меня неприятными событиями, а я больше не боюсь ничего начинать. У меня уже есть новое начало – Рэ, Пако и маленький мир с друзьями, садами из персиковых деревьев и морем до горизонта.
Те, кто начинает новый день со встречи с морем, не могут быть злыми или несчастными. И какое это море – летнее или зимнее, – не имеет значения. Когда видишь, как просыпается солнце, как мягко потягивается вода, жмурясь от первых лучей, понимаешь, что совершенно не важно, на чем спать, что у тебя есть и куда нужно спешить после того, как проснешься. Главное – дождаться утра, чтобы открыть глаза и обнять взглядом море.
Я счастлива, что эта возможность у меня есть. Я счастлива, что нашла наконец-то свое место, свою географическую отметку, которую не хочется менять. Теперь у меня есть свой город и даже своя маленькая деревня. Помню, раньше, приезжая в какой-нибудь новый город, я первым делом задавала себе вопрос: а хотела бы я здесь жить? Ответ, как правило, был отрицательный. И пусть это был самый цветущий город с богатой историей и развитой инфраструктурой – для меня эти детали никогда не были важнее голоса сердца. Именно оно должно было сказать: «Север, вот оно – твое место». Я меняла направления, часовые пояса и полушария, но при этом чувствовала, что мой город где-то терпеливо ждет меня. А я ищу его. И вот отыскала. Мы вместе.
Вчера я спросила у Рэ: «Почему никто, кого я спрашиваю о любимом городе, не называет тот город, в котором родился и живет?» Он не сразу ответил. «Не знаю, милая… Быть может, нас всех разбросали по миру и перемешали в нем для того, чтобы каждый сам искал свое место. Сердцем».

11

Сейчас мне хорошо, и именно тогда, когда мне становится хорошо, я задумываюсь, почему не смогла обрести эту легкость «до». Неужели я должна была так много растерять, пережить, похоронить, прежде чем спокойно вдохнуть и так же свободно выдохнуть? Наверное, так всегда – долбишься головой о стену, и именно в тот момент, когда совсем отчаешься и смиришься, на тебя тонкой струйкой начинает сыпаться крошка расшатанных кирпичей. Открывается путь, выход, тоннель – каждый по-разному это называет, но в тот самый момент все одинаково воспринимают как спасение. Кто-то в пережитых сложностях видит плату за будущие награды, а кто-то списывает все на судьбу со словами «значит, так должно было быть».
Я смотрю с веранды на сидящего в гостиной Рэ, его сосредоточенный на ноутбуке взгляд, кудри, небрежно спадающие на лоб, шрам над губой, которого обычно не видно за щетиной, – и понимаю, зачем были необходимы эти преграды. Чтобы осознать, нужно ли мне по-настоящему то, что сейчас у меня есть. То, что сейчас окружает меня. Я всегда хотела такого спокойствия, такого мягкого ветерка из приоткрытой форточки, такого молчаливого мужчину с красивыми руками. И такую веру в завтрашний день, особенно если он может стать последним.

* * *

Теплый тихий вечер, и такое ощущение, будто вся Вселенная смотрит на нас с любовью. Такое оно прекрасное, наше лето. И мы поселимся в нем, пожалуй, когда умрем вместе, от старости…
Постелили большое одеяло на веранде, набросали подушек, я положила голову ему на живот, а он перебирает мои волосы. Удивительно, они уже успели отрасти до симпатичного каре. Благодаря смеси из масел грецкого ореха и миндаля – я втираю ее по утрам, буквально на два часа, а потом смываю, перед походом на пляж. Мне нравится запах кожи Рэ, немного влажный, но при этом теплый. Он пахнет… солнцем после дождя. Вот, да! Я целую его крупные пальцы, с легкой порослью и немного неаккуратно подрезанными ногтями. Целую – и еще раз убеждаюсь в том, что люблю настроение этого мужчины, каким бы оно ни было.
Он не меняет своих решений. Он переменчив в настроениях, похожих на незаметные подводные течения, – ты не почувствуешь изменения, пока глубоко не нырнешь. Но Рэ старается ничем не выдавать свою эмоциональность – из-за приобретенных страхов.
«В прошлых отношениях мне трудно было скрывать свою переменчивость. Не позволять себе дождей, прятать тучи, улыбаться, играть независимость от пасмурных циклонов. А ведь это очень важно – прочувствовать и принять погоду друг друга. У всех она разная. Один живет в вечной осени с равномерными и безучастными дождями, другой – в одухотворяющей весне, где после дождливого дня непременно наступает солнечный. Важно не заставлять ближнего быть тем, кем ты хочешь его видеть. Не упрекать. Все равно он останется собой, вернется в свою погоду, пусть и самую холодную на планете. Лучше с самого начала принять погоду любимого человека, ее светлые качества, показать ему лучшие качества своей и создать один на двоих общий климат».
Он понимает и даже предсказывает мое самочувствие. За все это время мы настолько синхронизировались друг с другом, слились в один циклон, что настроение Рэ часто точно отражает мое состояние. Но я стараюсь много об этом не думать, чтобы не гордиться, а просто быть рядом. Уважая свободу друг друга. Радуя друг друга, не ожидая ответного жеста.
Быть может, кто-то скажет, что в одиночестве можно быть более свободным, честным и смелым, – тот, кто приспособился к жизни в самом холодном месте и даже приучился улыбаться. Но все это не имеет ничего общего с переполняющим счастьем взаимной, сознательно взращенной любви. Когда совпадают все бугорки и ямки, продлевают друг друга все линии и формы. И с чем сравнить чувство одновременно обжигающего и прохладного трепета внутри, когда любимый порывисто обнимает тебя у порога со словами «как же долго тебя не было»… Хотя прошло каких-то десять минут, пока ты сбегала за домашним вишневым джемом в магазинчик у мельницы.
Если бы раньше кто-то рассказал мне такую летнюю сказку, я бы точно не поверила. Но счастье просто случается, веришь в него или нет. Случается даже с рыжими девушками.

12

«Несчастная любовь – это как… боль в горле. Вполне совместимая с жизнью, просто неприятно, но и не думать о ней невозможно. Помогает ненадолго чай с лимоном и медом, а еще – время и молчание. Когда говоришь, только больнее становится – даже дыхание перехватывает. Поэтому лучше сесть и записать. С каждой буквой наболевшее становится отболевшим. Правда, сразу этого не почувствовать – эффект наступает чуть позже».
Она наливает мне капучино из кофемашины и улыбается, посыпая пышную молочную пенку молотой корицей. «Сколько лет здесь живу, но так и не приучилась варить кофе в турке. Приехала сюда вместе со своей кофемашиной. У нас с ней давняя любовь, я ее выиграла в телеконкурсе. Готова просто делать кофе и не пить – потому что столько не влезет, – только ради того, чтобы видеть эту густую молочную пенку».
Ее зовут Панда. Она переехала сюда из Болгарии. Там, в Поморье, она прожила шесть лет, а потом решила вдруг «мне пора дальше» и приехала сюда. В маленькую «персиковую» деревушку, где ее все принимают за свою. Панда – брюнетка с белой кожей. По ее виду никогда не скажешь, что она из северного города, где снега больше, чем солнца.
Я не спрашиваю ее настоящего имени, но спрашиваю: почему именно Панда? «Этому несколько причин, как-нибудь расскажу подробно. Но Панда – очень мое, мой характер и моя любовь к бамбуку, его прямым и строгим силуэтам. Недавно мне друг из Баку прислал вырезку из какой-то энциклопедии, характеристику панд. Ну, понимаешь – точно про меня, как индивидуальный гороскоп. Там, например, написано, что панды незлобивые и дружелюбные, но могут вести себя агрессивно, если что-то или кто-то вторгается в их личное пространство».
Мы познакомились с ней на рынке, у овощной лавки. Я хотела купить кабачков и, пытаясь вспомнить, как они называются на английском, нечаянно назвала их русским словом. «Привет, соотечественница! Не теряйся, они поймут, если скажешь цуккини. А еще проще – указать на них пальцем». Я обернулась и сразу почувствовала – родная, своя. И прямолинейная. Она легко общается с местным народом, резво отшучивается, обнимает старушек, которые называют ее дочерью. Здесь она чувствует себя так свободно, будто она из этих краев. Будто она никогда не знала мегаполиса с безучастными толпами.
«Знаешь, я долго воевала. Как и ты. С собой, с окружающим миром и с его отношением к себе. Долго воевала, потом в один день просто перестала. Перестала ждать, упускать, разочаровываться и плакать. Женские слезы больше расходуются по внутренним причинам, чем по внешним. Поэтому я и начала лечить то, что внутри. И получилось. Не сразу, конечно. Но у меня характер выносливый, яростный. Неспроста я родилась двадцать третьего февраля, в мужской праздник. В детстве, люди, узнав, когда у меня день рождения, шутили: “Наверное, папа очень хотел сына!” Ну а я шутки, наверное, не очень хорошо понимала… Вот все свои тридцать два года и шла мужской дорогой – воевала, добивалась».
Мы сидим с Пандой в ее маленьком домике, в двух шагах от Встречного переулка. Она старательно протирает линзу своего фотоаппарата, я наслаждаюсь ароматом капучино, а Кавамура-сан, развалившись на стуле, чешет за ушком, изящно отставив заднюю лапу. Я люблю этого кота, думаю, они с Пако подружились бы.
Панда подобрала его на улице. Кто-то отрубил коту хвост. Она не смогла оставить без помощи истекающее кровью животное: «Я назвала этого бездельника Кавамура-сан в честь кота из книги Мураками. Он тоже был без хвоста… Вот, скрашивает мой досуг. Ты, наверное, не поверишь, но здесь мне так легко и свободно, что я совсем не ищу новых отношений, нового мужчину. С меня хватит! Временами полезно пожить для себя. Не неделю, не месяц – больше. Как бы цинично это ни звучало, но отношения – это тоже своего рода работа. Просто мне не всегда везло. Работала только одна я. Тогда как надо вдвоем, а не по отдельности».
Я смотрю на Панду – и вижу в ней своего… ангела-хранителя. Хотя мы знакомы чуть больше месяца. Но не все измеришь временем, особенно если его остается не так много. Оказывается, ангелы-хранители – свои в доску парни (или девчонки?). Умеют показывать средний палец приставучим ухажерам, аппетитно фотографировать вкусное и запросто объяснять то, что ты чувствуешь, но не всегда умеешь выразить.
А еще моя Панда дуется, когда я быстро, мимолетно, сама не заметив, скажу что-то резкое. Отведет молча взгляд – значит, не понравилось. Да я и не пытаюсь ей угодить. С ней я такая же, как дома. А когда ты пускаешь человека в свой дом, значит, он уже свой.

13

«Когда она ушла, я долго искал ее. Знал, конечно, что оглядываться, перебирать толпу бессмысленно, ее нет в этом городе, она в Стамбуле, но все равно глаза сами искали ту, которая вдруг растворилась в небытии, а я остался помнить и быть.
Шагал по дорогам наших воспоминаний – по проспекту, где гуляли босиком в летнюю ночь, снимая друг друга на камеру телефона; по бугристым дорогам Старого города с уютной кафешкой на маленькой кривой улочке, куда мы забегали поесть обжигающего грибного супа; по вестибюлю станции метро, где после долгой ночной прогулки мы едва не заснули в последнем вагоне, – иногда мне казалось, что все это было не со мной и не с нами.
А было это с героями одной из зачитанных до дыр книги, которые вдруг стали нами, без нашего разрешения. И понимаешь: ничего нельзя с этим поделать, остается только принять развитие сюжета и ждать развязки. Это все придуманное, вычитанное, но становится самой живой жизнью. Неистребимыми впечатлениями, которые в итоге расслаиваются на две части. У нее свои, у меня свои. В воспоминаниях мы вдвоем, но в реальности давно уже перелистнули последнюю страницу книги.
До недавнего времени я ненавидел слово “реальность”.

* * *

Когда она ушла, я долго жил с этой печалью в сердце. Не знаю точно сколько, наверное, года три. Тридцать шесть месяцев бесконечных попыток начать новый этап, выработать новое отношение к тому, что было, заново обратиться к миру и все такое. Меня хватало максимум на неделю – и я, как отчаянный наркоман, срывался и снова дрожал над осколками разбитых отношений.
Может быть, если бы мы оба пришли к тому, что нам нужно расстаться, приняли такое трезвое решение без эмоций, чтобы сохранить то хорошее, что было, боль не была бы такой острой…
Никто никогда не поймет твоей печали так, как переживаешь ее ты. С тех времен я перестал рассказывать друзьям, что со мной происходит. Да, они могли выслушать меня, покивать, в чем-то даже понять, но все равно я не получал от них той реакции, которую ждал. Простой поддержки, без глупых сравнений и ничтожных советов вроде “хочешь быть счастливым – будь им”. Слова, слова, слова. А ведь на деле все не складывается так просто. Знаешь, на что это похоже? Как в детстве – крутишь, вертишь кубик Рубика, и вот уже вроде получилось. Но нет: раз – и выскочит другой цвет. И тогда… бывает, хочется все бросить.
Каждый в тот или иной период жизни устает бороться. Хорошо, если это всего лишь усталость – она имеет свойство проходить. Выспишься как следует или уедешь на время к морю, и силы снова возвращаются… Путь назад, к новому прорастанию в жизнь был долгий. Казалось бы, три года не так много. Но для меня эти три года были как три жизни, с опытом которых я родился снова, и уже другой.

* * *

Она ушла, и я больше не жду ее. Знаешь, когда я понял, что отпустил ее? В тот день, когда осознал, что больше не боюсь нашей встречи. Я смогу с ней спокойно поздороваться, спросить “как ты?”, попрощаться и продолжить путь. Так и произошло.
В прошлом году мы столкнулись в одном маленьком прибрежном ресторанчике, совершенно неожиданно. Все так и случилось: я поздоровался, поинтересовался ее самочувствием и, пожелав всего доброго, двинулся дальше. И слезы не навернулись, и кома в горле не было, и никаких переживаний после. Правда, что-то защемило в сердце, но буквально на секунду – быстро отпустило. От горячей любви остался только вежливый интерес.
Вот так все и прошло. Теперь мои воспоминания не оживают в часы осеннего сплина, когда за окнами тарабанит дождь, и я больше не набираю в задумчивости ее имя на страницах рабочих документов, и не таскаю в какой-то нелепой надежде ее любимую карамель в карманах плаща. Пусть она живет внутри моего прошлого и на страницах изданных книг. Она там такая, какой я ее запомнил. Хрупкая девушка со смуглой кожей, пахнущей соленым морским бризом, в моей майке, с томиком стихов в руках.
Я хочу, чтобы она была счастливой. Не важно, одна или с кем-то. Главное – счастливой.

14

В своих книгах я пишу о том, что нужно верить, искать, быть открытым для нового. А сам только недавно этому научился. Нет, я и раньше все это знал и многое умел. Но когда потерял то, чем так дорожил, все остальное вдруг оказалось таким бессмысленным. Вот такие моменты и проверяют тебя на искренность и верность принципам.
Пока все в ажуре, мысли приведены в повседневный порядок, а рядом верный друг, ради которого хочется свернуть горы, нет даже намека на то, что в один день все может как-то перемениться. Не говоря уж – закончиться. А наступают перемены – они, вообще-то, всегда наступают, – и оказывается, что гармония казалась незыблемой, а была хрупкой и временной.
Любые отношения время от времени проходят проверку на прочность. Мы с Зейнеп, еще не зная этого, решили: наша вера друг в друга настолько сильна, что ничто не сможет ее разрушить. Да, со стороны ее ничто и не разрушило, мы сами постарались, в щепки разнеся то, что построили, представляешь? Своими же руками, Север! Все началось с маленьких обид, а закончилось одной большой невыносимой ношей.
Она ушла. “Кто-то из нас обязательно уйдет. Лучше я первая сделаю это. Ты сильнее. Ведь всегда сложнее тому, кто остался. А я не смогу этого перенести. Здесь. В этом городе, где каждая улица – наша”. Вот так в один день не стало всего того, во что я так верил. Я отвез ее в аэропорт, помог с багажом, обнял в последний раз.
Обнимая, не хотел отпускать так… легко. Но я понимал, что удержать женщину, которая решила уйти, невозможно. Она все равно уйдет – днем, неделей, месяцем позже. Я сказал, что люблю ее. Она выбрала промолчать в ответ. Это был наш последний день вместе. Последний день, когда я не осознавал щедрости своей судьбы. После него последовали месяцы, годы, в течение которых мне пришлось учиться жить заново. Верить, ждать, двигаться вперед и… любить.
Последнее получилось благодаря тебе. Спасибо.

* * *

В Желтой деревне я нашел то, что искал, наверное, все свои тридцать лет. В турецком языке есть замечательное слово huzur. По словарю – “покой”, “безмятежность”. В исламе huzur считается проявлением внутренней связи человека со Всевышним. Север, я нашел свой huzur, и для меня это намного больше, чем умиротворение или безмятежность.
Для меня это тишина внутри – ее не нарушает старинная безбрежная тоска и не стесняет багаж воспоминаний. Раньше добрая половина воздуха и пространства вокруг была занята образом человека из прошлого. Теперь я понял, прочувствовал, как стоит жить, как правильно и как хочется, и у меня достаточно решимости начать заново и хватит сил продолжать.
По ночам я выхожу на веранду. Вокруг темно, я вслушиваюсь в шум прибоя, стрекот цикад, редкие крики какой-то неизвестной птицы и предвкушаю, как через минуту я затушу сигарету и вернусь к тебе, мирно спящей сразу на двух подушках – своей и моей.
Я поцелую тебя в подбородок, ты тихонько пробурчишь что-то, и я тоже погружусь в спокойный сон с мыслями о том, что наступающий день обязательно будет лучше, чем уходящий. И пусть наши дни так похожи друг на друга, это не надоедает. Наоборот. Мы оба устали от всего непредсказуемого и хаотичного, и нам вполне достаточного того, что есть сейчас. Только Пако не хватает для полного счастья, но совсем скоро он будет с нами – уже в четверг Начо его привезет.
Я хочу, чтобы мы провели здесь много-много дней. Пусть они будут не такие теплые, пусть в них будут дожди и грозы, – настоящие тепло и свет существуют между нами. Я больше не буду говорить о гармонии. Это такое шаткое, непостоянное понятие. Я просто счастлив, что мы есть друг у друга. И что нам хорошо – по отдельности и вместе. Эти оглядки назад, попытки переосмыслить, пересмотреть, переслушать – я избавился от вредных привычек прошлого. Думаю, и ты тоже.
Редактор сообщил: через неделю перечислят аванс за книгу. Оплатим аренду дома до конца года. А еще освежим стены, утеплим рамы, починим лестницу, поменяем ванну, и плиту тоже. Начнем подготовку к следующему времени года. Ты же любишь осень?»

20

Начо, друг мой, раньше я думала, что свидетельство любви – сумасшедшее биение сердца. Как в момент, когда любимый стучится в дверь и ты перед тем, как открыть ее, словно в первый раз, заглядываешь в зеркало – не растрепались ли волосы? Не раскраснелась ли от волнения? Не перекосилось ли платье? Поначалу так и бывает. Но это волнение чаще всего проходит достаточно быстро – через полгода отношений исчезают былой трепет, страстное предвкушение. А что остается? Все превращается в рутину – и где же любовь? Я продолжала искать ответ на вопрос, с чего она должна начинаться и как развиваться. Что ценнее: сумасшедший трепет или спокойная уверенность?
Представляешь, мне нужно было прожить тридцать лет, чтобы наконец понять, что у любви нет симптомов и она не предупреждает о своем появлении. Просто в один день я проснулась другой. Не такой, как всегда. Будто со всех сторон поменялся ландшафт и мои жизненные принципы тоже кто-то подменил. Но от этого совсем не страшно. Наоборот. Мне в этой новой реальности вдруг стало хорошо и спокойно. Вот с Рэ я чувствую себя защищенной. Хотя до этого я верила, что спокойствие в отношениях должно настораживать, что существует большая угроза перерождения бури в штиль, любви в безразличие. Нынешняя уравновешенность между нами – это совсем другое: не медленно засасывающее болото быта, а сознательное предоставление другому личного пространства. Так ведут себя зрелые люди, уставшие от бессонных ночей, неотвеченных звонков, громких и пустых слов, угнетающих сомнений.
Начо, теперь мне смешно вспоминать, как я рисовала в мыслях своего мужчину. Характер, рост, глаза, цвет волос. Я находилась в плену у собственных представлений о том, каким должен быть мой человек. Это все такая чушь! Мы влюбляемся в тех, кто и наполовину не соответствует придуманному образу. И что самое приятное – после встречи с таким человеком все прежние пункты, требования отпадают сами собой.

* * *

Вчера на веранде ты спросила меня: «Не боишься завтрашнего дня? Теперь вас двое, приходится принимать решения, которые касаются двоих». Я отшутилась в ответ, но потом всю ночь думала: не эгоистично ли я поступаю по отношению к Рэ, скрывая от него свою болезнь? Если честно, Начо, я не хочу задавать себе вопросы, я не хочу искать ответы и анализировать свои мотивы и желания.
Я стараюсь не размышлять о будущем, не прокладывать заранее дорог – пусть они сами разворачиваются по мере совершения шагов. Живу от мгновения до мгновения. В каждом из них что-то свое, особенное. Друг мой, я не буду заглядывать в дни грядущие. Я буду просто радоваться им, пока мне это будет позволено.
Лишь изредка, прохладными ночами, я задумываюсь: каким будет наше с ним будущее и будет ли оно вообще? Но уже в следующее мгновение понимаю, что этого делать не стоит – пусть все идет своим чередом. Пусть время смешивает стечения обстоятельств со случайностями, секунды имеют вкус вечности, а настоящее создает побольше трогательных воспоминаний. Как бы мы от них ни бежали, они все равно неотъемлемая часть жизни. Важно приумножать приятные воспоминания и уметь отпускать неприятные.
А еще главное, что вереницы старых дверей захлопываются, открываются новые и происходят радостные события, которые когда-то казались нам невозможными…
Сегодня утром, пока вы спали, я была на рынке. На обратном пути заглянула в маленькую кафешку выпить чашечку кофе. Сидела в тени персикового дерева и прислушивалась к тому, как тихо и спокойно у меня на душе. Ничто внутри больше не требует спешки, я давно не уговариваю себя еще немного потерпеть, подождать, постараться – все происходит само собой.
Это было мое утреннее счастье – смотреть, как улицы заполняются торговцами, как люди спешат на фермы, как пустеет моя чашка капучино. И в два шага можно дойти до стойки, чтобы заказать еще одну.

21

Наши гости спят. И ты уже спишь. Я прибралась на кухне, домыла посуду, и сон улетучился. Но эта бессонница совсем меня не беспокоит. Так не хочется покидать эту приятную реальность, даже ради сна. Я сижу в кресле в нашей спальне, в границах лунного света, льющегося из окна, любуюсь на тебя спящего и с щемящим чувством в груди чувствую, как сильно люблю тебя. Моя Погода с печальными глазами. Когда смотрю в них, мне хочется обнять тебя крепко-крепко и прошептать, что я всегда ищу тебя. В каждой своей минуте, часе и дне. Не из сумасшедшей привязанности – из обычного желания делиться всем.
Мне не обязательно прикасаться к тебе или держаться с тобой за руки. Мне важнее ощущать, что ты на одной волне со мной. Что я могу видеть тебя – как ты с озадаченным лицом появляешься на кухне, кладешь себе на тарелку еще несколько кусков дыни, не возвращаясь в реальность из своих размышлений, или как выходишь покурить, такой же погруженный в себя, и я с трудом сдерживаю порыв подбежать к тебе – не хочу сбивать с мыслей о написанном или недописанном.
Иногда мне кажется, что ты пронизываешь мою жизнь насквозь. Ты словно мое крепление в этом мире, и благодаря ему меня не уносит назад, на тонкий лед, который в любое мгновение может треснуть. Ты – моя почва. Благодаря тебе меня покинуло ощущение, что я стою в качающейся лодке в открытом море, не зная, чего ждать: бури или штиля.
Я сберегаю слова, которые не решаюсь сказать тебе. Потому что боюсь утомить своей нежностью… Мой Рэ, моя любовь с самыми красивыми руками, которые я видела. Они не изящные, как руки пианиста. В твоих руках такая аккуратная стройность линий, у них крупные ногти и выпуклые вены, и я хочу, чтобы по ним текла любовь ко мне.
Знаешь, иногда мне хочется спросить у тебя: «Мы же всегда будем вместе, ведь так?» И я снова сдерживаюсь. Я стала бояться признаний, мне кажется, они приближают разлуку. Поэтому, когда у меня возникают подобные порывы, я просто ложусь с тобой рядом, прижимаю к себе твои руки и целую их, тихо, аккуратно, чтобы не растревожить сердце.
Я смотрю на тебя – и внутри все замирает. Из окна дует прохладный бриз, я набрасываю твою майку на замерзшие колени, от нее пахнет твоим резким, таким мужественным парфюмом. Terre D’Hermes.
В моей голове звучит Джони Митчелл с любимой «Both Sides Now». Если бы сердце умело петь, то оно спело бы именно эту песню. «Слезы, и страхи, и гордость от сказанного вслух “я люблю тебя”… Мечты, и планы, и толпа циркачей – такой мне виделась жизнь… Я бы столько всего сделала, если бы не облака на моем пути…»  Это так близко мне. Я так боюсь не успеть. Я так боюсь, что облаков на моем пути станет больше, я перестану видеть тебя, и сама превращусь в невидимку, и мне придется искать способы, чтобы сказать тебе: «Это я, Ревес! Узнай же меня!» А вдруг ты не узнаешь?..
Отбрасываю страхи, выхожу из лунного квадрата, ложусь рядом с тобой. Тихонько обнимаю твою руку, чувствую пульс. Митчелл все еще поет во мне. «Я видела жизнь с обеих сторон, побеждала и проигрывала… И до сих пор почему-то вспоминаю эти жизненные иллюзии… Может, я совсем не знаю жизни?»  Может, мы действительно ее недостаточно хорошо знаем? Может, в самый неожиданный момент произойдет то, чего мы даже себе не представляем? Может, облака – это совсем не препятствия, а просто огромные скопления свежего воздуха, белоснежного, нетронутого, увлекающего за собой?..
Закрываю глаза. Пусть мне приснятся наши первые дни в Желтой деревне. Вот мы лежим на пустынном берегу и неожиданно озвучиваем одинаковую мысль: «Какие же мы счастливые, что теперь живем здесь!» Наши ноги греет горячий песок, глаза крепко зажмуриваются под натиском солнечных лучей, а время кажется таким же легким и быстрым, как… сейчас.

22

– Я рада, что Пако не успел сильно привязаться ко мне. Перенес наш отъезд нормально. Начо говорит, что он два дня погрустил, ничего не ел, а на третий подбежал к столу и, виляя хвостом, начал клянчить еду…
– Обжора. Кстати, Север, ты покормила его?
– Да. Уже пятый раз за день, представляешь? Растолстел…
– Пусть ест. Он слишком долго мучился. Мы сделаем все, чтобы сейчас ему было так же хорошо, как тогда, когда была жива его хозяйка.
– Как бы мы ни старались, Рэ, вряд ли с нами он будет так же счастлив, как с ней. Для собак их хозяева – это весь мир.
– Не только для собак. Разве в нашей жизни не бывает так, что мы встречаем кого-то, кто становится для нас всем? И как долго мы болеем, когда вдруг теряем это все. Одни выздоравливают, а другие так и остаются неизлечимо больными.
– Уж нам ли этого не знать… Интересные все же создания люди. Нас растят мамы и папы, мы играем во дворе с мальчиками и девочками, дружим с братьями и сестрами, а потом вдруг один совершенно чужой человек становится самым близким. Настолько близким, что даже дыхание захватывает.
– Я словно позабыл дышать, когда увидел тебя. Я, наверное, извращенец, но как же ты была красива даже в тот не самый радостный момент.
– Ты сумасшедший, Рэ…
– Я не шучу, любимая. Во-первых, я до того дня не видел женщины с такой интересной россыпью веснушек. И губы. Такие аккуратные, матовые. Ты знаешь, что твои губы созданы для поцелуев?
– Да ладно, обычные губы. Вот веснушки – да, это мое все.
– Я хочу, чтобы ты всегда была вся моя.
– Буду… Знаешь, Рэ, я стала бояться времени. Вчера всю ночь, пока ты спал, думала об этом. Боюсь – нет, скорее опасаюсь не успеть. Да, я научилась жить настоящим, вкладывать и извлекать из него максимум. Но когда рядом с тобой тот, с которым хочешь быть всегда, страхи накрывают.
– Север, ты как-то странно говоришь. «Время», «не успею», «страхи»… К чему все это? Лето только началось, до холодов еще полгода. Север…
– Да?
– Я люблю тебя.
– Когда я это слышу, мне уже ничего не страшно.
– Как в анекдоте, помнишь? «Я люблю тебя» – лучшего седативного средства для женщин еще не придумано.
– Да, именно!
– Север, тревоги пройдут, нужно еще немного времени. Это все последствия долгих ожиданий, они ведь не исчезают бесследно. Ты слишком долго ждала этой внутренней тишины… Для меня ожидание тоже непросто. Особенно когда нужно просто ждать и ничего не предпринимать, чтобы ожидаемое пришло побыстрее. В таких ситуациях время течет медленно, хочется взять и перемотать его. Но, как назло, кто-то спрятал пульт, а по-другому это сделать не получится. Эта невозможность что-либо изменить жутко изводит. Потом, когда получаешь долгожданное, ты уже не радуешься, а трясешься в страхе, и в голове одна мысль: как бы не потерять теперь… Вот у тебя что-то подобное.
– Ты прав, дорогой! Главное, чтобы ожидание было лишь отрезком нашей жизни, а не всей жизнью. Хотя уж сейчас-то мне больше нечего ждать. Я нашла тебя и смогла расстаться с тенями прошлого – это было критически важно для меня. Я счастлива, что ты рядом, Рэ. И что я люблю тебя, и что, какие бы опасения меня ни мучили, я всегда с удовольствием говорю об этом. И буду говорить – вне зависимости от того, сколько времени нам отмерено. Мы можем обладать чем угодно, кроме времени.
– Ну, хватит, довольно! Больше никаких разговоров про время! Все равно мы не можем никак повлиять на его количество. А еще, когда слишком сильно дорожишь им, оно, будто специально, усиливает ход, невидимо подталкивает стрелки часов. Поэтому лучше не думать о времени, а…
– …поцеловать меня.
– Кстати, хорошая идея!

23

– В Желтой деревне я почти не вижу снов. С первой ночи здесь живу только в одной реальности. Хотя раньше часто путалась между сном и явью.
– Ну, значит, у тебя все так хорошо в этой реальности, что ты не ищешь спасения в другой.
– Да… Представляешь, мне иногда кажется, что все происходящее – это хороший сон, который длится дольше обычного, и скоро я проснусь в своей квартире на восьмом этаже, подойду к окну, а там снежные сугробы вместо персиковых деревьев. И знаешь, чем я спасаюсь, когда меня накрывают эти тревожные ощущения?
– Бежишь на кухню за персиковым чизкейком?
– Нет. Обнимаю тебя.
– Ну, это лучше. Менее калорийно.
– Ах, вот как, ты считаешь меня обжорой? А ведь неделю назад ты говорил, что я похудела… Все, с завтрашнего дня никаких пирогов, эклеров. Только овощи и фрукты.
– Только не это, Север! Без твоей вкуснятины я ни строчки не напишу.
– Без вкуснятины, говоришь? Тогда к чему эти разговоры о калориях?
– Это я, мягко говоря, снимаю с себя ответственность. Сильно поправился. Вон какие щеки отъел.
– …и при этом не хочешь овощей и фруктов?
– Они же не такие вкусные, как твоя долма или кейки.
– Ладно. Тогда с сентября садишься на диету, как раз тыква появится. От ее сока натощак худеют. К тому времени и книгу допишешь, не обязательно будет подпитывать мозг сладким.
– Договорились… Север, ты всегда была такой рассудительной, всегда знала, как нужно поступить и каких ждать результатов?
– Милый, ты обо мне слишком хорошего мнения! Ну, я, конечно, знала, чего хочу, ставила перед собой цели, но часто мне не хватало упорства их достичь. Быстро ломалась. Как будто кончались силы, пропадал интерес, и я не могла сделать ни шагу. Может, я быстро сдавалась, может, нечто высшее пыталось уберечь меня от ошибочного пути – не знаю. Но сейчас все иначе, Рэ.
– Окрепла?
– Скорее переродилась. Будто все, что было тогда со мной, вокруг меня, – другая жизнь. И когда встречаешь что-то, напоминающее о той, прежней жизни, прошлое заново встает перед глазами. Но уже не как личная история, а как… фильм, хорошо понятный и увлекающий. Только не о тебе. Помню слова моей бабушки: каждый человек рано или поздно перекраивает собственную жизнь. Как старую и любимую одежду. Мол, только так можно вернуться к истокам и полюбить жизнь заново. У меня вышло по-другому. Я не стала ничего перекраивать, а просто перестала эту старую одежду носить, убрав в дальний угол шкафа.
– …который разбираешь раз в квартал и непременно натыкаешься на эту одежду-воспоминание.
– А это не страшно. Поначалу можно опасаться, что засосет обратно – вдруг вернутся беспросветные тягостные дни и недели, ожидание неприятностей, хмурое окружение… А потом время само же излечивает. Напоминает диету – первые три дня кризисные, первые два месяца сложные, а потом организм привыкает к новому режиму питания.
– Север, а что ты чувствуешь, когда, вспомнив ту жизнь, возвращаешься в эту?
– Облегчение. Другое дыхание. Более чистое, глубокое. Это как если дышать прохладным кондиционированным воздухом, полагая, что это и есть свежесть, а потом вдохнуть настоящего морского ветра… Временами скучаю по Городу непогод. Скучаю и одновременно понимаю, что если бы не уехала оттуда, то не смогла бы душевно исцелиться. Фокус в том, что другая земля не помнит меня такой, какой помнит город моего детства. Другая земля вообще ничего обо мне не знала – и помогла переродиться.
– Может, как-нибудь съездим туда? Я хочу увидеть места, где ты жила. Мне хочется разделить с тобой все твое.
– А я не хочу снова видеть себя той. Пусть и на время. Я привыкла быть здесь какой-то определенной. Счастливой. Иначе реагировать на вещи и людей, не сутулиться, меньше переживать из-за своих переживаний, больше улыбаться – мышцы моего лица уже к этому привыкли. Я радуюсь всему этому и не держу никаких обид на город моего детства. Я уехала не из-за него, а из-за себя.

24

– Если бы не было моря, все было бы не так, как сейчас. Тебе этого не понять, ты вырос у моря, оно для тебя неотъемлемая часть пейзажа… Переехав в Овальный город, каждый вечер после работы, я приходила к морю. Сидела на набережной, пересказывала вполголоса события прежней жизни. Чаще просто молчала. Слушала волны, вдыхала с воздухом брызги, смотрела на угрюмое волнующееся пространство или на неподвижную гладь, залакированную солнечным светом.
– И помогало, Север?
– Да, любимый. Может, кто-то скажет, что это самовнушение, но я буквально чувствовала, как волны смывают боль. Такие мягкие движения волн по сердцу… Хотя вообще-то я оказалась в Овальном городе в таком отчаянии и растерянности, что готова была зацепиться за любую соломинку, только бы не пойти на дно.
– Я злюсь, что меня не было рядом с тобой. Что не приехал в этот город на пару месяцев раньше. Что не дописал предыдущую книгу быстрее и не почувствовал, что нужен тебе здесь.
– Рэ, ты появился тогда, когда должен был появиться. По-настоящему необходимое человеку событие невозможно ни поторопить, ни отложить. У всего свое время… Бывает, что живешь, казалось бы, полноценной жизнью, постоянно куда-то ходишь, с кем-то общаешься, планируешь что-то сделать и, возможно, даже делаешь, но ощущение затишья в жизни не покидает тебя. И в глубине души знаешь, что твои попытки активизировать происходящее – лишь обычные физические передвижения. Если сейчас должна быть передышка, то она и будет. Как и куда бы ты ни убегал.
– Согласен. Правда, некоторые в этом осознании видят форму слабости, покорности судьбе. Лично я верю, что многое зависит от нас, мы сами определяем форму своей жизни. Но вот события происходят по решению небесной канцелярии. Они там сводят пути и обстоятельства, которые, казалось бы, несовместимы.
– Да, да и еще раз да! Я никогда не могла подумать, что окажусь здесь. Что продам жилье в городе детства и уеду туда, куда первым подумалось, в незнакомый город, умея изъясняться только на английском. Я не думала, что влюблюсь при столь, мягко говоря, криминальных обстоятельствах. Да еще и в писателя. Говорят ведь, что женщиной писателя может стать не каждая.
– Ну и как, сложно?
– Мне?
– А ты видишь здесь еще одну женщину писателя?
– Не сложно. Во-первых, потому что я тебя люблю. А во-вторых, писатель – это очень типичная для нашего времени профессия. Проводит большое количество часов перед ноутбуком и совершает множество передвижений в пространстве. Только писатель ездит с благородной целью вдохновиться, а, например, менеджер – с намерением пробить проект компании.
– Смелое сравнение. Север, ты не пробовала писать сатирические заметки в газеты?
– Нет уж, с меня дневника хватит.
– Ты ведешь дневник?
– Да. По ночам пишу.
– С чего это вдруг? Лучше поделись со мной, я сумею и понять, и использовать твой опыт.
– Нет, это слишком скучно для книги… До переезда в Овальный город я прочитала статью одного психолога, который советовал писать дневник всем, кто страдает «вирусом прошлого». То есть, наверное, вообще всем… Но писать не для себя, а представляя, что тебя читает небольшая аудитория. Именно представляя. Так легче выздороветь. С каждый страницей понемногу, до полного исцеления.
– Наверное, большая часть твоего дневника печальна?
– Не думаю. Иногда я перечитываю написанное. И знаешь, может, это прозвучит чертовски банально, но я ни о чем не жалею. Знаешь почему? Все эти бугристые дороги привели меня сюда. К тебе, к вам, к этому морю. Я впитываю каждое мгновение свободы, счастья, веселья и надеюсь, что скоро закончу этот дневник. Скажу самой себе все, что хотела сказать. Скажу, отпущу… и продолжу жить этой новой жизнью.
– Надеюсь, со мной?
– С тобой. С моей Погодой. Хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу приходить с тобой к морю и не думать о времени, как сейчас. Не думать о времени, относиться к нему как к механическому движению стрелки часов. И любить тебя. Это все, что мне нужно. Помнишь слова из песни Ламинсы: «Как возвращаться в эту нескладную реальность, когда там, во сне, летний океан»? Только у меня наоборот – реальность самая полная, а сны пустые.

Часть III

– Что у тебя с глазами? Они совсем красные. Ты плакал?
– Нет, – отвечал он, смеясь. – Я слишком пристально вглядывался в свои сказки, а там очень яркое солнце.
Кнут Гамсун

Она посмотрела на меня, улыбаясь.
Она почти никогда не отвечала, когда я говорил что-нибудь в таком роде.
Впрочем, я и не рассчитывал на ответное признание.
Мне бы это было даже неприятно.
Мне казалось, что женщина не должна говорить мужчине, что любит его.
Об этом пусть говорят ее сияющие, счастливые глаза. Они красноречивее всяких слов.
Эрих Мария Ремарк

1

Овальный город. Снова, но уже иначе. Та самая квартира в ста пятидесяти двух шагах от набережной. Та самая эстакада со старой, высохшей за лето скамейкой. На ней я просидела много часов, изливая душу молчаливым волнам. Та самая соседка Мари-Клод, каждое утро подкармливающая дворовых кошек. Та самая печальная баллада Ламинсы «Saria Ilorando», которая доносится из соседнего дома. Теперь я не плачу под нее. Теперь я наблюдаю неизменную жизнь Овального города и осознаю, что месяцы, прожитые здесь, незаметно для меня вдруг стали воспоминаниями.
А я, находясь в Желтой деревне, думала, что все еще крепко связана с этими улицами, с этой жизнью – ведь я недалеко, в каких-то нескольких часах езды. Лето в Желтой деревне изменило меня и отдалило от той потерянной девушки, которая приехала сюда из северного города – умирать. Обрела вторую жизнь. И для того, чтобы понять это, я должна была снова вернуться в Овальный город. Одна.

* * *

Бумажный мешочек на кухонном столе. В нем два миндальных печенья. Я их каждый вечер покупала в ближайшем магазинчике, где вечно мокрый кафельный пол. Начо рассказала, что магазин недавно закрыли. Его чуть было не подожгли возмущенные местные жители – на мокром полу поскользнулась мать троих детей, ударилась затылком об угол стеллажа, умерла на месте.
Я сворачиваю мешочек с остатками печенья, выбрасываю в мусорное ведро. До конца месяца осталось чуть меньше трех недель, после чего Сулеме сдаст эту двушку другим приезжим. Она довольна: «Благодаря тебе в этой квартире поселился мир. Ветер больше не мучает ее, не царапает окна, не срывает белье с веревок. Он будто понял, что побежден. Твоей силой. Ведь ты не испугалась, начала жить здесь, несмотря ни на что».
Я хочу сказать Сулеме, что ветер не испугался меня, а, скорее, пожалел, ибо лежачего не бьют. На тот момент я была повержена, и сражаться со мной было бесполезно. Ветер все равно победил бы. Поэтому он ушел, а я… выжила.

* * *

Третья ночь без сна. Я чувствую, как болезнь разъедает меня изнутри. Вчера упала в обморок в туалете, после того как увидела в моче капли крови. Скрыла это от Начо. Купила иммуностимуляторы, антибиотики, обезболивающее – должно же это хоть как-то уменьшить боль. Не хочу идти к врачу: он сразу госпитализирует, назначит какую-нибудь нечеловеческую терапию, и я проведу свои последние дни в больнице. Только не это!
В дневное время мне значительно лучше. Я гуляю по Овальному городу, спускаюсь к набережной, перечитываю вторую часть дневника, где меня обнимает Погода, где зреют персики под щедрым солнцем, где Пако засыпает у меня в ногах, и я не смею пошевелиться, чтобы не нарушить его сон. А еще там невероятно милая Панда, которая с деланым возмущением возвращает мне книгу итальянки Мадзантини «Не уходи», которую я дала ей почитать: «Север, не понимаю, чем тебе так понравился этот роман! Ничего, кроме отвращения к главному герою, я не испытала. Растоптать человека, сделать из него кусок мяса, корчащийся на полу, обливать его грязью, даже не думать о нем ничего хорошего, а потом скулить под дверью “я люблю тебя” – это не любовь. Ты, конечно, можешь сказать, что любовь бывает разной, но для меня это не любовь. И как потом верить мужикам?»
Мне сейчас так не хватает Панды. Ее лучистых зеленых глаз, милой резковатости и непоколебимой веры в счастье. «Счастье только внутри нас. Ну, еще и в жизни, кто-то извне делает нас счастливыми тоже. Но если этот кто-то вдруг перестанет делать тебя счастливым, внутреннее счастье непременно спасет. Оно никогда нам не изменяет».
Я благодарю этот город и Желтую деревню за людей, которых здесь встретила. Когда ночами надо мной нависают черные тучи, я мысленно обращаюсь к любимым лицам, вспоминаю их слова, улыбки, теплые объятия, и мне хочется еще отважнее бороться за продолжение счастья. А еще я вспоминаю наш с Погодой домик, утренние прогулки по шумной деревне и тамошнее солнце, путающееся в зелени персиковых деревьев и просачивающееся лучами на землю.
Скоро я вернусь туда, к вам. Мне так этого хочется.

2

Сулеме добавляет в мясной фарш две щепотки корицы и обжаривает его на сильном огне, помешивая деревянной лопаткой. Из приоткрытого окна доносится смех пробегающих по улице мальчишек, продавцы сувениров зазывают туристов, ветер с порта приносит лязг швартующихся кораблей. Сегодня шумный субботний день.
Я мою крупные картофелины для нашей запеканки и пытаюсь справиться с назойливым ощущением дежавю. Похожий день уже был. Мы с Сулеме готовили картофельную запеканку, она так же добавляла корицу в мясной фарш, за окном так же пробегали мальчишки.
«Ты ведь помнишь тот день? Вы тогда с Пако познакомились… Сулеме, как только я приехала в Овальный город, повторы буквально преследуют меня. Для чего? Чтобы, сравнивая, я поняла что-то?»
Сулеме подходит к окну, закуривает сигарету. В Овальном городе почти осень. Пора липового чая с медом, яблочного пирога с корицей и долгих прогулок по приятно прохладным улицам, когда воздух какой-то особенный, а все вокруг кажется выпуклым, насыщенным.
«Говорят, вчера на Центральной площади запускали воздушные горящие фонарики, а у Перевернутых колонн молодежь танцевала сальсу. Эх, а я пропустила. Но все равно сегодня все гораздо лучше, чем вчера. Может, вот в этом причина нашествия повторений? Чтобы мы окончательно закрепили в себе то, что, в принципе, знаем. А еще важно быть благодарным за все, что было. Это ведь привело нас к тому хорошему, что мы имеем… Верить в завтра наперекор всему и быть благодарным за вчера – вот самое главное, Север.
В остальном надо просто жить. Баловать себя вкусным, строить семью или не строить, делать карьеру или не делать, уезжать в другие страны, читать красивые книги, ходить босиком по весенней траве, собирать полевые цветы, булькать лимонадом через трубочку и временами поворачиваться задом к стереотипам общества».
Я тоже подхожу к окну. На улице деревья уже закутались в разноцветные шарфы – багрянец, рыжая хна, солнечная куркума. Не думала, что в южной стране осень может быть такой красивой. Спасибо тому, кто над облаками, за то, что я могу ее видеть.
– Сулеме, а давай-ка кофе попьем. Что ты об этом думаешь?
– Я только «за», милая.

* * *

Ближе к вечеру я прихожу на ту самую эстакаду, которая запомнила меня отчаянной, сажусь на скамейку. Рассматриваю невероятной красоты закаты. Они принадлежат кисти невидимого художника, который всякий раз до неузнаваемости перекрашивает небо. Улыбаюсь. Я больше не прихожу к морю с болью прошлого.
Когда-то я думала, что раны души – это сплошные клише. Что боль, в сущности, и не проходит, она лишь утихает на время, а потом снова проявляется, но уже иначе. Теперь точно знаю: боль не пройдет и обязательно вернется, если самому не отпустить ее. Мы можем о ней забыть на время, забыться в ком-то или в чем-то, надеясь, что время само вылечит. Бесполезно надеяться на время, когда желание исцелиться не подкрепляется действиями. В случае с «вирусом прошлого» важен не столько результат, сколько сам процесс.
Море видит мои глаза. В них безмолвное проживание счастья. Это не идеальное счастье, похожее на голливудское – ну такое, когда получаешь больше, чем потерял, а расставания непременно заканчиваются объятиями на фоне осеннего Централ-парка. Мое счастье – обычное, самое простое, житейское. Когда мы вместе ходим на море, бегаем по мокрому песку, стираем одинаковые футболки, залитые одинаковым кофе, срываемся в «Икею», откладываем деньги на ремонт и переживаем схожие ощущения: будто тут, в Желтой деревне, мы жили всю жизнь, и непременно вместе.
По жизни всегда хочется, чтобы было легко и воздушно, а получается тернисто и часто даже не к звездам. Сейчас, когда у меня есть самое главное – любовь внутри: к мужчине, к миру вокруг и каждому новому дню, – я, как никогда раньше, готова к трудностям, которые наверняка будут на моем, нашем пути. Теперь они не пугают, потому что я… совершенно по-детски верю в то, что в самые сложные дни на горизонте появится большой корабль. Который привезет нам финики и мяту.

3

По ночам в нашем доме тихо. Будто не на этих этажах еще пару часов назад царила атмосфера итальянского общежития. Шум, разговоры, хохот, перебранки и задиристые шутки. В «Сердце ветра» двери закрываются лишь по ночам. В дневное время может сложиться впечатление, что в доме живет одна большая семья. Соседи громко переговариваются друг с другом, детвора носится по лестничным пролетам, запахи готовящихся блюд смешиваются в одно невероятно ароматное облако. Только я да пара соседей с верхних этажей живем за закрытыми дверьми. На нас не обижаются, знают же – приезжие.
Джуди, шведка с пятого этажа, которая работает в Овальном городе по контракту, говорит, что так и не смогла привыкнуть к местному образу жизни. Поэтому в следующем месяце она уезжает работать в другой филиал компании, в Бонне: «Там спокойно, все по правилам. В восемь вечера, как будто играя в “Мафию”, весь город засыпает. Все закрывается, все спешат домой. Вокруг тишина, покой».
Меня громкие звуки «Сердца ветра» нисколько не смущают: я так долго прожила в доме, где никто никого не знает, а если и знает, то на уровне бездушного «здрасте», что этот бедлам меня даже радует. Словно я живу в большой дружной семье, где тебя обязательно напоят чаем с малиновым вареньем, если ты простудился, да еще и рядышком посидят, держа за руку.
Никогда ничего просто так не случается – убеждаюсь в этом еще раз. Не зря я сняла квартиру в самом шумном доме Овального города – здесь мое одиночество не казалось настолько гнетущим. Хотя бы в дневное время суток…
Вторую ночь мне не спится. А когда мне не спится, то обычно думается. Сегодня около двух часов ночи поднималась от Начо к себе и, уже на своей лестничной площадке, услышала шум за дверью соседней квартиры. Той самой, которую Рэ снимал до встречи со мной. Видимо, ее уже опять сдали, но мне Сулеме об этом ничего не сказала.
Нехорошо подслушивать за дверью, знаю. Но любопытство заставило меня подойти к двери соседней квартиры, чтобы послушать, что за ней происходит. Мужской кашель. Такой сухой, звучный. Сразу понятно: это кашель курильщика со стажем.
Мое воображение мгновенно нарисовало седовласого мужчину солидного возраста, сидящего за старинным столом, с трубкой в углу рта. Почему именно за столом? Потому что вроде бы я слышу треск печатной машинки. Незнакомец что-то быстро печатает, профессионально. Так же быстро печатает мой Рэ, когда его посещает важная мысль и он спешит ее записать.
Быть может, этот незнакомец тоже писатель? Надо разузнать.

* * *

В телефонной связи между мной и Рэ помехи с каждым днем увеличиваются. Родной голос на том конце провода прерывается, крошится и рассыпается. Кажется, еще пару дней – и я вообще перестану его слышать.
Причем помехи начинаются только тогда, когда я звоню Рэ. Будто нашу связь что-то извне пытается разорвать. С друзьями из Желтой деревни я созваниваюсь без каких-либо сложностей. Но стоит набрать Рэ, как на экране телефона появляется «Сбой связи». Я нервничаю, звоню в службу поддержки оператора мобильной связи, чтобы выяснить причину проблем со звонками на единственный номер. «Все операторы заняты, подождите, пожалуйста». Жизнерадостная мелодия бесконечно повторяется, словно назло моему возмущению…
В Овальном городе всю ночь шел дождь, стучал по подоконникам. Да и сейчас тоже льет как из ведра. Не лучшая погода, хотя в такую самое то заняться уборкой квартиры. Тем более если ожидаются гости. Послезавтра Сома привезет ко мне малышку Сию. Она побудет у меня несколько дней, пока ее родители будут в Толо, в деревушке в ста семидесяти километрах от Овального города. Муж Сома Альфредо оттуда родом.
«От родителей Фредо нам достался маленький домик с участком. Давно хотим продать его. Вот, слава тебе господи, нашелся клиент… Одного Фредо в Толо я не отпущу, иначе до города с деньгами он не доедет, пропьет все по дороге. А мне надо ребенку лечение оплатить, у нее опять анемия обострилась».
Сегодня надо посидеть в Интернете, найти какой-нибудь вкусный рецепт из безглютеновых продуктов. Хочу побаловать мою маленькую гостью.
Оператор мобильной связи наконец-то отвечает на мой звонок. Объясняю ситуацию. Девушка на том конце провода просит продиктовать номер, во время звонков на который возникают помехи.
– Простите, вы точно не ошиблись в номере?
– Нет, девушка, я его знаю наизусть. Это мой самый любимый номер…
Замешательство оператора, небольшое молчание, после чего девушка заявляет:
– Этот номер уже десятый месяц не активен. На него невозможно позвонить. Если вам не трудно, перепроверьте номер.
От удивления чуть не роняю трубку телефона:
– Девушка, вы ничего не путаете? Давайте я еще раз повторю. После 18 524…
На том конце провода все тот же категоричный тон.
– Да, речь идет об этом номере. Он заблокирован. За более подробной информацией вы можете обратиться в один из наших филиалов… Всего доброго!
Чушь какая-то. Тогда кому я звонила последние четыре месяца?..

4

Почему-то именно сейчас я остро ощущаю, как не хватает мамы. Хотя я никогда особенно не чувствовала ее присутствия в своей жизни – бабушке удавалось компенсировать недостаток материнской ласки. Но сейчас мне хочется поговорить именно с мамой. С человеком, который дал мне жизнь. Уверена, будь она рядом, как всегда, перебила бы меня словами: «Хватит сопли жевать! Лучше займись делом и заруби себе на носу: терпение – главная благодетель».
Я отбиваюсь в мыслях от реального образа и воображаю идеальную картину – мама с дочерью, самые настоящие подруги, понимающие друг друга с полуслова. И я, положив голову на родные колени, признаюсь маме в том, что всегда любила ее, но практически не говорила об этом. Боялась ответной реакции.
Она не любила подобных сантиментов, она не любила обниматься. Мне даже казалось, что она не любит ничего, кроме своей работы.
В детстве моим самым большим страхом было то, что за мной не придут. Помню, в садике, если у нас не гостила бабушка, меня всегда забирали последней. Мама постоянно не успевала, а соседка, которую она просила меня забрать, всегда опаздывала. Хорошо помню тишину пустой группы и измученные игрушки, словно уснувшие там, куда их бросили. И лошадку деревянную, на которой я качалась в одиночестве.
Мне до сих пор снятся вечера, когда уже все дома, а я в окружении казенных крашеных стен уныло смотрю в окно, дожидаясь появления мамы. Еще я очень боялась смотреть вверх – меня ужасно пугали мигающие люминесцентные лампы.
Мам, я никогда не забуду твои слова, ставшие для меня настоящим источником сил: «Если ты хотя бы вяло трепыхаешься, значит, не все потеряно. Значит, есть еще надежда на спасение».
Мам, я так хочу поговорить с тобой. Заварить твой любимый кофе, сесть за кухонный стол и рассказать о том, что я люблю талантливого писателя; о том, что вчера у нас случилась гроза, начавшаяся с цыганского дождика с краем солнышка, а под конец все так громыхало и лило стеной! О том, что теперь я живу в другом городе, в окружении чудесных людей; они стали моей семьей. О том, что я больше не бегу от воспоминаний – я остановилась, отдышалась, свыклась и отпустила. А еще непременно расскажу тебе о здешнем море, о волнах, пена которых украшает берег белыми кружевами. Я по ним гадаю, когда в чем-то сомневаюсь.
Мам, знаешь, я счастлива. Настолько, что даже перестала бояться смерти.

* * *

Где фотографии? Что происходит? Те снимки, где я с Рэ, исчезли и из моего ноутбука, и из телефона. Все остальное в целости и сохранности. В панике дозваниваюсь ему в Желтую деревню и, сквозь ужасные помехи, кричу, что люблю и скучаю.
«Хочешь, я приеду за тобой, и мы вместе вернемся сюда? Ты что-то там задержалась». Меня порывает согласиться, сказать, чтобы он как можно быстрее приехал ко мне, но я не хочу его тревожить. Ревес дописывает книгу, остались последние пять глав, а потом наступит абсолютная свобода. Мы будем наслаждаться октябрьским солнцем, в нем осенняя мягкость, другой угол падения, и рождает оно другие эмоции.
Я люблю гулять в октябре. Дышать прохладным воздухом, забегать в уютные кафешки, когда начинает моросить дождь, а у меня открытая обувь и легкая верхняя одежда. Я сложно перехожу от летней одежды на более теплую – не хочется отпускать пору светлого неба. Хорошо, есть осень, она нежно и аккуратно готовит нас к холодам. Любимая осень. Время размышлений, рук в карманах, глинтвейна по вечерам и приятной меланхолии…
Деньги перечислены в местный благотворительный фонд, осталось оформить бумаги, отослать оставшуюся сумму в Город непогод, посидеть с Сию, а потом со спокойной душой уехать в Желтую деревню. Со дня возвращения в Овальный город я отчетливо ощущаю, как нечто пытается помешать моей связи с Рэ. Проблемы с телефонным соединением, исчезновение фотографий, и еще сон, который повторяется изо дня в день.
Будто я одна в нашем домике в Желтой деревне, жду возвращения Ревеса. Уже поздно, я засыпаю почему-то в дальней комнате и ближе к рассвету вдруг просыпаюсь в тоске. Обхожу дом – Рэ все еще не вернулся. Звоню – телефон отключен. И мне вдруг становится дьявольски одиноко, и я думаю:, горело бы оно все огнем, весь этот дом, в котором я сижу одна, без него. Такое очень живое и страшное чувство, от которого вздрагиваю в постели.
К чему все это?.. Я хочу домой. Я хочу к тебе.

5

Последние годы я жила, словно стремясь доказать тому, кто от меня когда-то отказался, что снова могу стать счастливой. Я не была зациклена на этом желании. Скорее, оно проявлялось как-то подсознательно и проживало вместе со мной каждый день: просыпалось, выходило на улицу, садилось на диету и флиртовало тоже вместе со мной. Я носила его в себе, и каждый раз, когда происходили какие-либо приятные и радостные события, я заглядывала в себя, смотрела в глаза этому желанию и, улыбаясь, торжественно говорила: «Смотри, у меня получается, я могу быть счастливой без него».
Порою мне хотелось позвонить нашим общим друзьям, чтобы услышать, что у него дела не очень – проблемы на работе, плохое настроение, или про то, что он снова ушел в себя, редко с кем видится и даже располнел. Узнать об этих неприятных событиях в его жизни, вслух высказать сожаление, а про себя сказать: «Это все из-за того, что ты от меня отказался!» Хотела ли я расплаты, возмездия или наказания? Чего больше, сама не знаю. Но на одной полке с этим желанием мести была большая любовь к нему. Лучшая месть – разлюбить его, но не получалось.
Я пыталась договориться с сердцем, объяснить ему: мол, хватит мучить меня – ну не получилось, ну не сошлось, с кем не бывает. Отпусти же его! Не изводи меня, перестань напоминать о нем. Больно ведь. Пойми же наконец, что оттого, что он всегда внутри, мне легче не становится – он мне нужен рядом. Определись же наконец: то ты хочешь его забыть, то всегда помнить. Долгие просьбы, почти молилась на коленях, но это соревнование моей собственной жизни с жизнью без него продолжалось.
Как это жалко, наверное, смотрится – когда женщина живет мужчиной, которого нет рядом. Кстати, со стороны это замечают только женщины – мы же все из одного батальона, хоть и ненавидим, когда нас сравнивают друг с другом. «Я другая, исключение, у меня все по-другому было». Слова на публику, а за ними молчаливое смирение, у всех одни бабские тревоги и сомнения. И часто совет той, кто уже давно прошел твоей дорогой и завернул в переулок смирения, заставляет содрогнуться и вытереть слезы.
Однажды я стояла на остановке в ожидании тебя, тьфу, автобуса, смотрела за горизонт проспекта и, стесняясь, курила сигарету. Затягивалась, отвернувшись от рядом стоящих людей. Не хотела, чтобы кто-то видел, как я раскуриваю тоску. Автобус подъехал, народ слился в монолит толпы и двинулся к открывшейся двери, как вдруг одна старушка в синей куртке, проходя мимо меня, сказала: «Девочка моя, он не придет, ждать бесполезно. Лучше иди дальше».
Я отпрянула от нее, докурила и, достав телефон, набрала номер. Он ответил на втором гудке. Поздоровалась, спросила, как он, проигнорировав ответное «А ты как? Нормально?». Я сказала, что рада его слышать и что пусть он не болеет, не принимает все близко к сердцу, пусть вернется к плаванию, потому что полнота ему не идет. Он сказал, что постарается, и хотел как-то продолжить разговор, но я попрощалась: «Береги себя! Всего доброго». Я нажала отбой, закрыла глаза и хотела заплакать, но не заплакала. Перекинула сумку через плечо и пошла в сторону метро. С детства не люблю автобусы. Лучше пятнадцать минут пешком, чем автобус.
Я спускалась в подземку и вдруг остановилась, вытащила мобильный и посмотрела, сколько минут назад был сделан звонок. 19:09. Прошло двадцать шесть минут. Черт, двадцать шесть минут, прожитые для себя. Без желания доказать тому, кто от меня когда-то отказался, свое превосходство, силу, гордость. Первые двадцать шесть минут через двадцать шесть месяцев зависимости от прошлого. Я свободна.
Я хочу, чтобы у него все было лучше, чем было. Я хочу, чтобы он не болел, чтобы не уходил в себя, чтобы становился еще красивее. Это не мои благородство или ущербность. У нас же теперь разные дороги. Он теперь обычный прохожий, такой же путешественник во времени, как я, как миллионы других людей. И я хочу, чтобы наши дороги были светлыми и открытыми – моя, его и тех, кто идет рядышком или на расстоянии.

11

Я хочу сказать тебе спасибо. За то, что ты прижал меня к себе тогда, когда я уже никому не верила. Даже себе. При первом твоем прикосновении я слегка вздрогнула, опустила глаза, недоверчиво повинуясь внутренним порывам. В эти секунды мне хотелось оторваться, убежать к морю, а потом объяснить тебе: «Прости, я не могу. Боюсь снова привыкнуть».
К одиночеству ведь тоже привыкаешь. С ним даже возможен вполне гармоничный союз: живешь наедине с собой, готовишь ужин на одного, засыпаешь перед телевизором и не ждешь появления спасителя, которое все равно случается лишь в книгах и фильмах. Да, это одиночество болезненное, морозное, но зато оно честное – лучше быть одной, чем с кем попало.
К моменту встречи с тобой я так приспособилась к состоянию отчаянной невесомости, что положить свою руку в твою ладонь мне было нелегко.
Да, мне ужасно хотелось твоих объятий, уткнуться носом в шею, запустить пальцы в волосы на затылке. Да, мне ужасно хотелось остаться рядом с тобой после первой же встречи. Да, мне ужасно хотелось расплакаться, положить голову тебе на колени и сказать: «Я очень устала. Помоги мне». Я сдерживалась из последних сил, сохраняя границы привычного одиночества. «Не подпускай его близко. Ты привыкнешь, влюбишься, доверишься, а он возьмет и уйдет, даже не предупредив».
Почему я все же решила тебе довериться, Погода? Помнишь тот июньский день, когда ты, я и Пако гуляли по берегу встревоженного ветром моря? Ты тогда мне сказал то, что перечеркнуло все мои опасения, страхи.
Да, слова имеют не только разрушительную силу, иногда благодаря им… возрождаешься. Человек говорит тебе пару слов, и, сам того не понимая, касается ими дна твоего сердца, где десятки осколков вдруг склеиваются, снова становятся единым целым.
Помню, в тот день мы говорили о каких-то пустяках. Ты рассказывал, что в городе, из которого приехал, начали строить мост. Большой красивый мост через море. А еще ты описывал мне колодец в саду старого дома твоего дедушки: «В детстве я жутко боялся этого колодца. Он мне казался таким глубоким. По ночам я слышал, как он злобно вздыхал, заглушая убаюкивающий шелест оливковых деревьев. Перед тем как приехать в Овальный город, я съездил в тот дом. Теперь там живет моя сестра Клюква с детьми. Такие странные ощущения. Тот колодец, который казался мне таким большим, на самом деле мне по пояс».
Пару минут мы молчали, а потом ты добавил: «Я построю такой же дом. Для нас с тобой». Я кивнула, улыбнулась и побежала за Пако, который в этот момент сорвался с поводка, бросившись вслед за чайкой. Я бежала со слезами на глазах, я не хотела их тебе показывать. Не знаю почему. Но одно я знаю точно: именно те твои слова сделали меня сильней. И я тогда сказала себе: «Теперь мне хватит сил, чтобы закрыть дверь в прошлое и любить тебя, Погода».
У нас с тобой был дом. Пусть и не нами построенный, но он все равно был наш. Ведь именно в нем наша любовь окрепла и утвердилась.

* * *

Я хочу сказать тебе спасибо. За то, что ты научил меня идти дальше, даже если в моей руке не будет твоей. В начале нашей истории я, отогреваясь в твоих объятиях, думала, что уже не смогу иначе – без тебя.
Однажды я даже сказала тебе: «Погода, я так долго шла к тебе. Так много всего потеряла в дороге. А что будет со мной, если ты вдруг уйдешь? Ну, надоест тебе твоя рыжая муза, да еще и вечно ноющая». Ты рассмеялся, смахнул засохшие лепестки цветов с подоконника и ответил, что каждый, кто любит по-настоящему, проживает вместе с этим чувством эволюцию понимания одного явления – веры: «Любовь не только делает нас счастливыми. Она еще и закаляет, укрепляет нашу веру в самих себя. В то, что мы по-прежнему способны отдавать и принимать, несмотря на пережитые расставания. В то, что стоит идти дальше в любом случае, при любых потерях. Ведь жизнь периодически дарит нам столько хороших, теплых дней, что на их фоне пережитые заморозки кажутся ерундой.
Я тоже терял, Север. Я тоже часто думал, что не смогу подняться снова, что больше не смогу любить, ждать, надеяться. Так всегда бывает после расставания. А потом вдруг встречаешь своего человека в совершенно неожиданном месте – и желание любить, быть счастливым в тебе снова оживает».
Все так и есть. Все так и будет. Благодаря нашей любви я теперь это знаю точно. Спасибо.

12

Я укладываю Сию и, тихо собравшись, спускаюсь к набережной. Вокруг угрюмая ночь, кошки прячутся в тени переполненных мусорных баков, с верхнего этажа одного из зданий доносится женский плач, и мне совсем не страшно, хотя недалеко отсюда на меня было совершено нападение.
Все, что сейчас окружает меня, настолько приблизилось ко мне, что уже ничем не пугает – я все рассмотрела, пощупала, приняла, к чему-то привыкла. Я будто отсюда, будто всегда здесь была. Знаю запах здешних закоулков – в каждом из них будто кто-то жарит каштаны, которые подгорают. Знаю, что здесь не принято болеть прошлым, этот вирус занесли приезжие.
Я уже числюсь в списке тех, кто исцелился на этой горячей от солнца земле, и теперь отчетливо чувствую, что живу там, где нужно, на «своем» месте, и от этого жадно предвкушаю каждый новый день.
Подхожу к морю. Оно волнуется из-за проделок ветра, но все равно улыбается и говорит мне, что ждет солнца и нового дня, который отправит восвояси эти холодные порывы воздуха, вторую ночь тревожащие сон рыб.
Я мысленно обнимаю море и шепчу ему на ухо те слова, которые когда-то оно сказало мне: «Боль – это часть счастья». После длительного перерыва снова закуриваю. Сигарета сейчас для меня что-то самое близкое, молчаливо понимающее. Каждым долгим выдохом словно преодолеваю волнение. И пусть это иллюзия, но сейчас она необходима. Через четыре дня буду в Желтой деревне. От Рэ по-прежнему никаких новостей. Попросила Панду проведать наш домик, та обещала завтра утром сходить.
Сегодня перечитывала написанное за последние три дня. В каждой записи смирение с тем, что Погода покинул мою жизнь. Будто он… ушел. Тихо, без слов и объяснений. Ушел в другой город, быть может, в другую страну, в другую жизнь, которую должен спасти своим появлением. Я читала о своих чувствах, и внутри горячо пульсировало знание. Будто я с самого начала знала, что он не будет со мной до… До чего? До конца? Моей жизни?..
А еще я заметила, что больше не пишу и даже не думаю о своей болезни. Некоторое время боль не дает о себе знать. Странно. Только бы это не стало затишьем перед бурей.

* * *

– Это сон или ты действительно здесь?
– Разве это важно? Главное, я рядом. Мы чувствуем, видим, слышим друг друга.
– Хочу к тебе прикоснуться, Погода.
– Прикоснись…
– Почему мы отдаляемся друг от друга, скажи?
– С чего ты взяла? Между нами нет никакой стены. Нет обид, сомнений, размолвок. Изменилась всего лишь погода. Я остался в том лете, а ты уже в этой осени. Тебе к лицу осень. Она цвета твоих веснушек.
– Но я хочу быть с тобой. В нашем лете. Хочу, чтобы оно продолжалось для нас.
– Это невозможно, Север. Наше лето научило тебя важному и ушло. Теперь ты должна идти дальше, в другие времена года. Должна прийти к главному осознанию. Ты уже в двух шагах от него… Я проводил тебя одну в следующую погоду, чтобы не мешать. Чтобы не искажать ощущения. Чтобы не возвращать тебя назад. В наше лето, которое важно благодарить за…
– …тебя. За нас.
– Скорее за то, что ты вернулась к любви, научилась быть рядом и при этом не растворяться до конца в другом человеке. Ты больше не теряешься в прошлом, полюбила тишину и вот как смело сидишь перед волнами. Хотя раньше они тебя пугали, помнишь? Ты их только слушала, но боялась за ними следить.
– Да, помню… Но наше лето, оно все-таки есть. Это такое место, куда можно возвращаться, бродить там и даже пожить пару дней. Если мне будет тоскливо.
– Ты не будешь скучать по мне, Север.
– Я уже скучаю.
– Это просто часть привычки. Скоро ты будешь не постоянно помнить, а время от времени вспоминать. Так нужно. Я стану для тебя всего лишь частью лета, места, куда ты еще не раз вернешься. Чтобы улыбнуться тому, что было. А еще ты будешь приходить сюда, когда тебе будет не хватать света. Будешь прогуливаться по утренней набережной, срывать солнечные персики с зеленых деревьев, сидеть на теплых камнях площади Суэрто, слушать Ламинсу по вечерам и есть со мной на веранде груши, фаршированные сладким рисом. Они у тебя очень вкусно получаются.
– Ревес…
– Да, любимая.
– Не уходи. Прошу.
– Я никуда не ухожу. Я остаюсь здесь. Стоит тебе только захотеть, и ты тоже окажешься здесь.
– Хорошо… Я люблю тебя.
– А я тебя.

13

– Я иду вперед. У меня сейчас нет другого выбора. Хотя твое отсутствие в моем настоящем снова заставляет жить прошедшим. Я была бы намного сильнее, если бы твоя рука была в моей.
– Тебе так кажется, Север. Твоя сила в тебе.
– Сила?
– Поверь мне, так и есть!
– Прошу тебя… Я не хочу этого слышать!
– Почему?
– Я устала быть сильной! Устала идти вперед, теряя по дороге самое родное, близкое. То, что вернуло мне силы, помогло поверить в завтра, в саму себя. В нас. И теперь ты покидаешь мое настоящее, предлагаешь довольствоваться встречами в иллюзорном лете… Знаешь, когда ты мне объясняешь, я сразу все понимаю, но вот принять это намного сложнее. Потому что объясняешь ты, будучи рядом. А принимать приходится без тебя, в одиночестве.
– Север, послушай…
– Что слушать?! Что ты больше не будешь со мной? Что теперь ты – одно лето моей жизни? Что ты ушел?!
– Я не уходил.
– Тогда где ты? Почему я вижу тебя только в снах? Почему я просыпаюсь, а вокруг ничего, кроме мыслей о тебе, и нет никакого твоего следа в реальности? Пойми, я не капризничаю, не закатываю истерик. Я просто люблю тебя. И мне без тебя тяжело.
– Я с тобой.
– Где? В снах? Эй, немедленно выключите этот сон! Я не хочу больше быть здесь. Я не хочу красивых слов, каких-то невероятных, невыполнимых обещаний… Пусть кто-нибудь вытащит меня отсюда…
– Север, перестань!
– Я устала, пойми. Не проще ли было не любить? Не проще ли было не привыкать? Зачем сегодня быть вместе, если завтра мы будем по отдельности?
– В любви вопроса «зачем?» не существует. В любви не существует вопросительных знаков – только восклицательный и многоточие.
– В нашем случае, наверное, точка.
– В настоящей любви точки не бывает. Можно разойтись, разругаться, разочароваться – возможно абсолютно все. Но какие бы причины ни были, настоящая любовь все равно продолжает жить в сердце. Она отделяется от разума, живет вне происходящего. Ты ничего не можешь поделать с этой любовью и просто сохраняешь ее в себе.
– Скорее, запираешь, а не оставляешь.
– Запирают те, кто боится своих чувств. А оставляет ее в себе тот, кто ею гордится. Гордится тем, что было, продолжая жить каждым новым днем.
– Ревес…
– Да?
– Я тебя очень сильно люблю.
– Знаю.
– Все мои тревоги, все мои бунтарства – от этого. Прости. Сейчас я бессильна перед порывами сердца, они имеют надо мной непреодолимую власть. Это одновременно делает меня счастливой и до чертиков изводит. Потому что любовь…
– …неуправляема?
– Неуправляема! Как телевизор, перед которым ты сидишь, связанный. И не переключишь канал, и из розетки не выдернешь.
– А юмор тебя не оставляет. Так держать, Север!
– Милый, я больше не буду говорить тебе, пусть и во сне, о том, как мне тяжко без тебя. Я больше не буду приставать к тебе с описанием деталей и их значения, и искать в прошедших событиях мнимые знаки не буду тоже. Все! Теперь я просто буду… рядом с тобой. Пусть и во сне. Я буду смотреть на тебя, слушать тебя и ждать. Ждать, когда наступит утро и все эти беседы окажутся одним длинным сном. Я проснусь в нашем домике в Желтой деревне – и вдруг увижу тебя, спящего рядом. В наших ногах будет лежать Пако, за окном будет снова лето, и во мне не останется никаких тревог. Чтобы ты ни говорил, я уверена: это утро обязательно наступит. Пусть даже в следующей жизни.
– В этой вере и заключается твоя сила! Ты умела и умеешь ждать, наперекор всему. Отныне и я не буду тебя ни в чем убеждать. Я тоже… просто буду рядом, пусть и во сне. Буду любить тебя и ждать момента, когда я вернусь в твою реальность. Быть может, в другом виде, но главное – вернусь! Ты непременно почувствуешь, что это я. Сердцем. Я обниму тебя, проведу пальцами по твоим рыжим волосам и скажу, что соскучился.
– Ты даешь мне надежду?
– Нет. Я просто люблю тебя.

14

Завтра без тебя уже не пугает. Тебя так много во мне, что все временные ограничения потеряли актуальность. Я как-то сказала об этом Начо. Она рассмеялась, налила мне второй бокал вина и назвала «влюбленной дурехой». «Не понимаю тебя я, Север! Вроде бы не в первый раз, вроде бы обжигалась, а все равно приукрашиваешь, оправдываешь… Каждой из нас на каком-то этапе любви кажется, что мы будем вечно любить только этого мужчину. Да, это прекрасное время, окрыляющее. Но, поверь мне, это самый махровый идеализм, типично женский».
Я ничего не отвечаю, меняю тему, спрашиваю, купила ли она то синее пальто, что отложила в магазине на Сорок четвертой улице. Начо обожает пальто ярких цветов, у нее их целая коллекция.
Она мгновенно оставляет свои рассуждения на тему идеализации мужчин и приступает к описанию шарфиков, которые подошли бы к тому самому синему пальто. Для нее все так просто. Может, переросла эти чувства? Может, разочаровалась до конца? Может, ее любовь к мужчинам более… зрелая? Неужели любовь может быть незрелой?..
Не могу я любить тихо. Не могу сдерживать то, что вырывается из меня с сумасшедшими ударами сердца. Каждую минуту мысли о тебе текут широкими потоками, а чувства громоздятся подобно горам в каком-то особом месте внутри, где начинается вдох. А вечерами я сижу на балконе, накинув на плечи кашемировый жакет, жадно вдыхаю дождливый воздух, который приносит мне тебя. В эти мгновения я не думаю, кто кого любит сильнее или кто кого спас. Я просто люблю и отнюдь не чувствую себя потерянной странницей, бесконечно путешествующей в поисках тебя.
Ты внутри меня, куда бы я ни пришла. Лишь иногда, ветреными ночами, когда моя вера ослабевает, мне кажется, что все произошедшее с нами было в другой жизни. Где вроде бы были мы, но все будто не про нас, теперешних. Разлученных временем.

* * *

За окном ночь. Ветра смолкли. Не тепло и не холодно. Но очень тихо, будто время замерло. Я, так и не сумев заснуть, пишу о том, что не успела сказать тебе. Ты внезапно исчез во времени, оставив в моем сердце так много света. Много осталось слов, прикосновений, которые я не успела подарить тебе. Ручка в руке, белый лист – и я пытаюсь приблизиться к тебе через это письмо. Так много всего, и толком не ложится на бумагу. «Я люблю тебя, Погода». Это самое главное, что мне хочется писать снова и снова.
Я знаю, что тебя не вернуть, что наше время осталось в границах одного лета. Я знаю, что ты многое мне дал, ко многому подтолкнул, многому научил, сам того не заметив. Я знаю, что бесполезно делать вид, будто все по-прежнему. Я должна жить дальше. Милый, честно, я все понимаю, но все равно… скучаю. В дневное время суток эта тоска не так остра, как ночью. Особенно когда за окном такая затаившаяся природа, как сегодня.
Именно сейчас мне хочется оказаться в пекле самого шумного мегаполиса, чтобы постоянный шум движения и разговоров заглушил мою тоску. Чтобы я не ощущала ее вообще, если такое возможно.
Милый, а давай вместе ловить взглядами падающие звезды и загадывать одно желание на двоих. Давай вместе спускаться на набережную с воздушным змеем в руках – ты будешь запускать его, а я пронзительно визжать, когда резкий порыв ветра подхватит наше разноцветное летательное устройство, которое мы сделаем своими руками. Кстати, хочу тебе кое в чем признаться: я визжала не от страха потерять воздушного змея – я боялась, что ветер унесет тебя. Знаю, я похожа на сумасшедшую. Но, поверь, в такие мгновения меня посещал именно такой страх.
Милый, вернись же. Ты можешь не жить со мной, ты можешь больше не называть меня любимой. Мне будет достаточно того, что ты будешь недалеко. В Желтой деревне. В этом самом месте, где ты однажды крепко-крепко обнял меня и спросил: «Ты будешь со мной всегда?» Я тогда ничего не ответила, спрятала лицо в твой шарф, повторяя про себя: «Конечно, конечно, конечно!» Почему не сказала вслух? Боялась не выдержать такой огромной радости. В итоге я привыкла, полюбила еще сильнее, чем тогда, и теперь жалею, что промолчала.
Милый, я хочу, чтобы ты знал одно: твое имя всегда на моих губах. Я буду сдерживаться, чтобы не произнести его вслух: пусть никто не знает, как мне тяжело без тебя. Зато я буду повторять его про себя, надеясь когда-нибудь встретить тебя в толпе. И когда я увижу тебя, это будет самый счастливый день. Самый долгий и удивительный.

15

– Панда, мне так хочется хотя бы казаться неуязвимой. Отключить бы сердце и жить без мыслей о потерях. Вместо этого я, как угловатый подросток, занимаюсь самоедством…
– Подруга, когда любишь, всегда так. Становишься уязвимой, в глазах какое-то трогательное томление и страх. Страх потерять человека, которым живешь, хотя головой понимаешь, что так нельзя.
– Мне вот Начо доказывает, что Рэ не было, мол, я все выдумала, чтобы справиться с отчаянием.
– Да какая разница – был он или не был. Главное, ты любила! Твое сердце жило, ты снова полюбила жизнь и вот как хорошо теперь выглядишь даже в камере скайпа. Я же в ней всегда в три раза шире и с мешками под глазами.
– Панда, меня больше не беспокоят боли. Температура не поднимается, рвоты по утрам нет. Я даже забыла на время о болезни.
– Слушай, беги обследоваться! Всегда нужно знать, что происходит в твоем теле… С другой стороны, что, если эта любовь исцелила тебя не только морально, но и физически? Нет, слушай, это было бы обыкновенное чудо! Ну чем не сюжет для голливудской мелодрамы?
– Для Голливуда не пойдет. Я встретила любовь, но все равно потеряла ее. А это уже не хэппи-энд.
– Север, ты только не раскисай…
– Панда, милая, но мне так грустно… То одно, то другое… Я что же теперь, сумасшедшая? Не так все должно было быть. Не знаю, как именно, но точно не так.
– И все-таки…
– Да я знаю, что ты сейчас скажешь! «Надо идти дальше». Да, надо. Даже если я не хочу, у меня нет выбора. Нет никакой альтернативы, кроме как смириться.
– Север, мне вот порою кажется, что там, где не больно, нам неинтересно…
– А я устала от этого «больно», просто устала болеть! Может, это и есть нормальное состояние? Не может же человек всегда быть сильным.
– Именно! Да тебе вообще повезло, что у тебя был твой Рэ. Он многое тебе дал. Поставил на ноги, убедился в том, что ты уже самостоятельно ходишь…
– Его ведь не было в «желтом» доме, так? Ты его тоже не видела, да? Его не было, а по мне психушка плачет!
– Зато я видела счастье в твоих глазах. Кстати, за Пако не беспокойся, этого обжору я приютила у себя.
– Пако… Я так соскучилась по нему. Ничего, билет на автобус куплен, завтра вечером выезжаю к вам.
– Север…
– А?
– Я хочу снова увидеть счастье в твоих глазах.
– Знаешь, Панда, как бы мне тяжело ни было, все равно в глубине души я счастлива. Счастлива, что прожила столько прекрасных чувств за столько прекрасных дней.
– И правильно! Я вот почти всегда говорю, что счастлива, даже когда раздражена чем-то и по всем внешним признакам явно не в духе. Я умею быть и счастливой, и разбитой одновременно. Но счастье все равно перевешивает… Вот вернешься, и мы запишемся с тобой на йогу.
– Честно говоря, я пока не очень представляю, что буду делать в Желтой деревне. Все деньги перечислила в детский фонд, квартиры у меня нет, наверное, буду искать работу, чтобы оплачивать жилье.
– А давай ко мне, а? Мне все равно одной скучно. Разделим на двоих месячную плату за мою однушку…
– Давай лучше в наш с Ревесом домик. Там было по-настоящему хорошо…
– Хватит жить воспоминаниями!
– Это счастливые воспоминания, которые заставляют жить дальше. Согревают. Помню, как мы… я въезжала в этот дом. Забитое сумками такси, недовольный перегрузом водитель и в итоге спустившееся колесо у машины, к счастью, уже в метре от дома. А потом мы… мы долго убирали комнаты. Вытряхивали ковры, пылесосили, перетаскивали мебель, раскладывали вещи и устраивали передышки, валяясь на матрасе и слушая Челентано.
– Видишь, Север, а сколько хорошего еще может быть! И этот кусочек счастья тоже навсегда останется в тебе. Ты часто будешь к нему обращаться, улыбаясь и благодаря Вселенную за такой подарок. Да, именно подарок! Думаешь, каждому человеку посчастливилось любить? Так что соберись, мой пупсик. Флаг в руки, барабан для равновесия – и вперед, навстречу жизни.
– Как? Барабан?! Слушай, я чуть со стула не упала от смеха!
– Ну вот и смейся! Всегда смейся! Кстати, вчера от тоски по лету я купила желтый лак. Такой, знаешь, цвета куркумы, может, немного светлее. Была уверена, что ни к чему не подойдет, но так сильно заскучала по солнцу, что взяла. Вот сейчас накрасила, полюбуйся! Красота? А, чуть не забыла! Главная новость дня. Сегодня в Желтой деревне выпал снег. Мне с утра пришлось расчищать дорожку перед калиткой. И похоже, я простудилась. Горло болит, ноги мерзнут. Вот так, зима наступила… Север, приезжай, будем варить глинтвейн и ныть в обнимку.
– Скоро увидимся, Панда. Очень скоро.